Злость Конрад Лоренц
Учебные материалы


АГРЕССИЯ Конрад Лоренц



Карта сайта pto5.ru

Лоренц К. Агрессия (так называемое "зло"): Пер. с нем. -М.: Издательская группа "Прогресс", "Универс", 1994. - 272 с.

АГРЕССИЯ

Жене моей посвящается

ПРЕДИСЛОВИЕ

Один мой друг, взявший на себя труд критически про-

читать рукопись этой книги, писал мне, добравшись до ее

середины: "Вот уже вторую главу подряд я читаю с захва-

тывающим интересом, но и с возрастающим чувством не-

уверенности. Почему? Потому что не вижу четко их связи

с целым. Тут ты должен мне помочь". Критика была впол-

не справедлива; и это предисловие написано для того, что-

бы с самого начала разъяснить читателю, с какой целью

написана вся книга и в какой связи с этой целью находятся

отдельные главы.

В книге речь идет об агрессии, то есть об инстинкте

борьбы, направленном против собратьев по виду, у живо-

тных и у человека. Решение написать ее возникло в ре-

зультате случайного совпадения двух обстоятельств. Я

был в Соединенных Штатах. Во-первых, для того, чтобы

читать психологам, психоаналитикам и психиатрам лек-

ции о сравнительной этологии и физиологии поведения, а

во-вторых, чтобы проверить в естественных условиях на

коралловых рифах у побережья Флориды гипотезу о бое-

вом поведении некоторых рыб и о функции их окраски для

сохранения вида, - гипотезу, построенную на аквариум-

ных наблюдениях. В американских клиниках мне впер-

вые довелось разговаривать с психоаналитиками, для ко-

торых учение Фрейда было не догмой, а рабочей гипоте-

зой, как и должно быть в любой науке. При таком подходе

стало понятно многое из того, что прежде вызывало у меня

возражения из-за чрезмерной смелости теорий Зигмунда

Фрейда. В дискуссиях по поводу его учения об инстинктах

выявились неожиданные совпадения результатов психо-

анализа и физиологии поведения. Совпадения существен-

ные как раз потому, что эти дисциплины различаются и

постановкой вопросов, и методами исследования, и -

главное - базисом индукции.

Я ожидал непреодолимых разногласий по поводу поня-

тия "инстинкт смерти", который - согласно одной из тео-

рий Фрейда - противостоит всем жизнеутверждающим

инстинктам как разрушительное начало. Это гипотеза,

чуждая биологии, с точки зрения этолога является не

только ненужной, но и неверной. Агрессия, проявления

которой часто отождествляются с проявлениями "инс-

тинкта смерти", - это такой же инстинкт, как и все ос-

тальные, и в естественных условиях так же, как и они,

служит сохранению жизни и вида. У человека, который

собственным трудом слишком быстро изменил условия

своей жизни, агрессивный инстинкт часто приводит к гу-

бительным последствиям; но аналогично - хотя не столь

драматично - обстоит дело и с другими инстинктами. На-



чав отстаивать свою точку зрения перед друзьями-психо-

аналитиками, я неожиданно оказался в положении чело-

века, который ломится в открытую дверь. На примерах

множества цитат из статей Фрейда они показали мне, как

мало он сам полагался на свою дуалистическую гипотезу

инстинкта смерти, которая ему - подлинному монисту и

механистически мыслящему исследователю - должна

была быть принципиально чуждой.

Вскоре после того я изучал в естественных условиях

теплого моря коралловых рыб, в отношении которых зна-

чение агрессии для сохранения вида не вызывает сомне-

ний, - и тогда мне захотелось написать эту книгу. Этоло-

гия знает теперь так много о естественной истории агрес-

сии, что уже позволительно говорить о причинах некото-

рых нарушений этого инстинкта у человека. Понять при-

чину болезни - еще не значит найти эффективный спо-

соб ее лечения, однако такое понимание является одной из

предпосылок терапии.

Я чувствую, что мои литературные способности недо-

статочны для выполнения стоящей передо мной задачи.

Почти невозможно описать словами, как работает систе-

ма, в которой каждый элемент находится в сложных при-

чинных взаимосвязях со всеми остальными. Даже если

объяснять устройство автомобильного мотора - и то не

знаешь, с чего начать. Потому что невозможно усвоить

информацию о работе коленчатого вала, не имея понятия

о шатунах, поршнях, цилиндрах, клапанах... и т. д., и т. д.

Отдельные элементы общей системы можно понять лишь

в их взаимодействии, иначе вообще ничего понять нельзя.

И чем сложнее система - тем труднее ее исследовать и

объяснить; между тем структура взаимодействий инстин-

ктивных и социально-обусловленных способов поведе-

ния, составляющих общественную жизнь человека, не-

сомненно является сложнейшей системой, какую мы

только знаем на Земле. Чтобы разъяснить те немногие

причинные связи, которые я могу - как мне кажется -

проследить в этом лабиринте взаимодействий, мне волей-

неволей приходится начинать издалека. К счастью, все

наблюдаемые факты сами по себе интересны. Можно на-

деяться, что схватки коралловых рыб из-за охотничьих

участков, инстинкты и сдерживающие начала у обще-

ственных животных, напоминающие человеческую мо-

раль, бесчувственная семейная и общественная жизнь

кваквы, ужасающие массовые побоища серых крыс и дру-

гие поразительные образцы поведения животных удержат

внимание читателя до тех пор, пока он подойдет к пони-

манию глубинных взаимосвязей.

Я стараюсь подвести его к этому, по возможности, точ-

но тем же путем, каким шел я сам, и делаю это из принци-

пиальных соображений. Индуктивное естествознание

всегда начинается с непредвзятого наблюдения отдельных

фактов; и уже от них переходит к абстрагированию общих

закономерностей, которым все эти факты подчиняются. В

большинстве учебников, ради краткости и большей до-

ступности, идут по обратному пути и предпосылают "спе-

циальной части" - "общую". При этом изложение выиг-

рывает в смысле обозримости предмета, но проигрывает в

убедительности. Легко и просто сначала сочинить некую

теорию, а затем "подкрепить" ее фактами; ибо природа

настолько многообразна, что если хорошенько по-

искать - можно найти убедительные с виду примеры,

подкрепляющие даже самую бессмысленную гипотезу.

Моя книга лишь тогда будет по-настоящему убедительна,

если читатель - на основе фактов, которые я ему опи-

шу, - сам придет к тем же выводам, к каким пришел я.

Но я не могу требовать, чтобы он безоглядно двинулся по

столь тернистому пути, потому составлю здесь своего рода

путеводитель, описав вкратце содержание глав.

В двух первых главах я начинаю с описания простых

наблюдений типичных форм агрессивного поведения; за-

тем в третьей главе перехожу к его значению для сохране-

ния вида, а в четвертой говорю о физиологии инстинктив-

ных проявлений вообще и агрессивных в частности - до-

статочно для того, чтобы стала ясной спонтанность их не-

удержимых, ритмически повторяющихся прорывов. В пя-

той главе я разъясняю процесс ритуализации и обособле-

ния новых инстинктивных побуждений, возникающих в

ходе этого процесса, - разъясняю в той мере, насколько

это нужно в дальнейшем для понимания роли этих новых

инстинктов в сдерживании агрессии. Той же цели служит

шестая глава, в которой дан общий обзор системы взаимо-

действий разных инстинктивных побуждений. В седьмой

главе будет на конкретных примерах показано, какие ме-

ханизмы "изобрела" эволюция, чтобы направить агрес-

сию в безопасное русло, какую роль при выполнении этой

задачи играет ритуал, и насколько похожи возникающие

при этом формы поведения на те, которые у человека дик-

туются ответственной моралью. Эти главы создают пред-

посылки для того, чтобы можно было понять функциони-

рование четырех очень разных типов общественной орга-

низации. Первый тип - это анонимная стая, свободная от

какой-либо агрессивности, но в то же время лишенная и

личного самосознания, и общности отдельных особей.

Второй тип - семейная и общественная жизнь, основан-

ная лишь на локальной структуре защищаемых участков,

как у кваквы и других птиц, гнездящихся колониями.

Третий тип - гигантская семья крыс, члены которой не

различают друг друга лично, но узнают по родственному

запаху и проявляют друг к другу образцовую лояльность;

однако с любой крысой, принадлежащей к другой семье,

они сражаются с ожесточеннейшей партийной ненави-

стью. И наконец, четвертый вид общественной организа-

ции - это такой, в котором узы личной любви и дружбы

не позволяют членам сообщества бороться и вредить друг

другу. Эта форма сообщества, во многом аналогичного че-

ловеческому, подробно описана на примере серых гусей.

Надо полагать, что после всего сказанного в первых

одиннадцати главах я смогу объяснить причины ряда на-

рушений инстинкта агрессии у человека, 12-я глава -

"Проповедь смирения" - должна создать для этого новые

предпосылки, устранив определенное внутреннее сопро-

тивление, мешающее многим людям увидеть самих себя

как частицу Вселенной и признать, что их собственное по-

ведение тоже подчинено законам природы. Это сопротив-

ление заложено, во-первых, в отрицательном отношении

к понятию причинности, которое кажется противореча-

щим свободной воле, а во-вторых, в духовном чванстве че-

ловека. 13-я глава имеет целью объективно показать со-

временное состояние человечества, примерно так, как

увидел бы его, скажем, биолог-марсианин. В 14-й главе я

пытаюсь предложить возможные меры против тех нару-

шений инстинкта агрессии, причины которых мне кажут-

ся уже понятными.

1. ПРОЛОГ В МОРЕ

Послушай, малый! В море средь движенья

Начни далекий путь свой становленья.

Довольствуйся простым, как тварь морей,

Глотай других, слабейших, и жирей,

Успешно отъедайся, благоденствуй,

И постепенно вид свой совершенствуй .

Гете

Давний сон - полет - стал явью: я невесомо парю в

невидимой среде и легко скольжу над залитой солнцем

равниной. При этом двигаюсь не так, как посчитал бы

приличным человек, обывательски обеспокоенный при-

личиями, - животом вперед и головой кверху, - а в по-

ложении, освященном древним обычаем всех позвоноч-

ных: спиною к небу и головой вперед. Если хочу посмот-

реть вперед - приходится выгибать шею, и это неудобст-

во напоминает, что я, в сущности, обитатель другого ми-

ра. Впрочем, я этого и не хочу или хочу очень редко; как

и подобает исследователю земли, я смотрю по большей ча-

сти вниз, на то, что происходит подо мной.

"Но там внизу ужасно, и человек не должен искушать

Богов - и никогда не должен стремиться увидеть то, что

они милостиво укрывают ночью и мраком". Но раз уж они

этого не делают, раз уж они - совсем наоборот - посыла-

ют благодатные лучи южного солнца, чтобы одарить жи-

вотных и растения всеми красками спектра, - человек

непременно должен стремиться проникнуть туда, и я это

советую каждому, хотя бы раз в жизни, пока не слишком

стар. Для этого человеку нужны лишь маска и дыхатель-

ная трубка - в крайнем случае, если он уж очень важ-

ный, еще пара резиновых ласт, - ну и деньги на дорогу к

Средиземному морю или к Адриатике, если только попут-

ный ветер не занесет его еще дальше на юг.

С изысканной небрежностью пошевеливая плавника-

ми, я скольжу над сказочным ландшафтом. Это не насто-

I Эпиграфы из "Фауста" даны в переводах Б. Пастернака и Н. Хо-

лод ковского.

ящие коралловые рифы с их буйно расчлененным релье-

фом живых гор и ущелий, а менее впечатляющая, но от-

нюдь не менее заселенная поверхность дна возле берега

одного из тех островков, сложенных коралловым извест-

няком, - так называемых Кейз, - которые длинной

цепью примыкают к южной оконечности полуострова

Флорида. На дне из коралловой гальки повсюду сидят ди-

ковинные полушария кораллов-мозговиков, несколько

реже - пышно разветвленные кусты ветвистых корал-

лов, развеваются султаны роговых кораллов, или горго-

ний, а между ними - чего не увидишь на настоящем ко-

ралловом рифе дальше в океане - колышутся водоросли,

коричневые, красные и желтые. На большом расстоянии

друг от друга стоят громадные губки, толщиной в обхват и

высотой со стол, некрасивой, но правильной формы, слов-

но сделанные человеческими руками. Безжизненного ка-

менистого дна не видно нигде: все пространство вокруг за-

полнено густой порослью мшанок, гидрополипов и губок;

фиолетовые и оранжево-красные виды покрывают дно

большими пятнами, и о многих из этих пестрых бугристых

покрывал я даже не знаю - животные это или растения.

Не прилагая усилий, я выплываю постепенно на все

меньшую глубину; кораллов становится меньше, зато

растений больше. Подо мной расстилаются обширные ле-

са очаровательных водорослей, имеющих ту же форму и

те же пропорции, что африканская зонтичная акация; и

это сходство прямо-таки навязывает иллюзию, будто я па-

рю не над коралловым атлантическим дном на высоте че-

ловеческого роста, а в сотни раз выше - над эфиопской

саванной. Подо мной уплывают вдаль широкие поля мор-

ской травы - у карликовой травы и поля поменьше, - и

когда воды подо мною остается чуть больше метра - при

взгляде вперед я вижу длинную, темную, неровную стену,

которая простирается влево и вправо, насколько хватает

глаз, и без остатка заполняет промежуток между осве-

щенным дном и зеркалом водной поверхности. Это -

многозначительная граница между морем и сушей, берег

Лигнум Витэ Кэй, Острова Древа Жизни.

Вокруг становится гораздо больше рыб. Они десятками

разлетаются подо мной, и это снова напоминает аэро-

снимки из Африки, где стада диких животных разбегают-

ся во все стороны перед тенью самолета. Рядом, над густы-

ми лугами взморника, забавные толстые рыбы-шары ра-

зительно напоминают куропаток, которые вспархивают

над полем из-под колосьев, чтобы, пролетев немного,

нырнуть в них обратно. Другие рыбы поступают наобо-

рот - прячутся в водоросли прямо под собою, едва я при-

ближаюсь. Многие из них самых невероятных расцветок,

но при всей пестроте их краски сочетаются безукоризнен-

но. Толстый "дикобраз" с изумительными дьявольскими

рожками над ультрамариновыми глазами лежит совсем

спокойно, осклабившись, я ему ничего плохого не сделал.

А вот мне один из его родни сделал: за несколько дней до

того я неосторожно взял такую рыбку (американцы назы-

вают ее "шипастый коробок"), и она - своим попугай-

ским клювом из двух зубов, растущих друг другу навстре-

чу и острых как бритвы, - без труда отщипнула у меня с

пальца порядочный кусок кожи. Я ныряю к только что за-

меченному экземпляру - надежным, экономным спосо-

бом пасущейся на мелководье утки, подняв над водой за-

днюю часть, - осторожно хватаю этого малого и подни-

маюсь с ним наверх. Сначала он пробует кусаться, но

вскоре осознает серьезность положения и начинает себя

накачивать. Рукой я отчетливо ощущаю, как "работает

поршень" маленького насоса - глотательных мышц ры-

бы. Когда она достигает предела упругости своей кожи и

превращается у меня на ладони в туго надутый шар с тор-

чащими во все стороны шипами - я отпускаю ее и забав-

ляюсь потешной торопливостью, с какой она выплевывает

лишнюю воду и исчезает в морской траве.

Затем я поворачиваюсь к стене, отделяющей здесь мо-

ре от суши. С первого взгляда можно подумать, что она из

туфа - так причудливо изъедена ее поверхность, столько

пустот смотрят на меня, черных и бездонных, словно глаз-

ницы черепов. На самом же деле эта скала - скелет, ос-

таток доледникового кораллового рифа, погибшего во вре-

мя сангаммонского оледенения, оказавшись над уровнем

моря. Вся скала состоит из останков кораллов тех же ви-

дов, какие живут и сегодня; среди этих останков - рако-

вины моллюсков, живые сородичи которых и сейчас насе-

ляют эти воды. Здесь мы находимся сразу на двух рифах:

на старом, который мертв уже десятки тысяч лет, и на но-

вом, растущем на трупе старого. Кораллы - как и циви-

лизации - растут обычно на скелетах своих предшест-

венников.

Я плыву к изъеденной стене, а потом вдоль нее, пока не

нахожу удобный, не слишком острый выступ, за который

можно ухватиться рукой, чтобы встать возле него на

якорь. В дивной невесомости, в идеальной прохладе, но не

в холоде, словно гость в сказочной стране, отбросив все

земные заботы, я отдаюсь колыханию нежной волны, за-

бываю о себе и весь обращаюсь в зрение: воодушевлен-

ный, восторженный привязной аэростат!

Вокруг меня со всех сторон рыбы; на небольшой глуби-

не почти сплошь мелкие. Они с любопытством подплыва-

ют ко мне - издали или из своих укрытий, куда успели

спрятаться при моем приближении, - снова шарахаются

назад, когда я "кашляю" своей трубкой - резким выдо-

хом выталкиваю из нее скопившийся конденсат и попав-

шую снаружи воду... Но как только снова дышу спокойно

и тихо - они снова возвращаются. Мягкие волны колы-

шут их синхронно со мною, и я - от полноты своего клас-

сического образования - вспоминаю: "Вы снова рядом,

зыбкие созданья? Когда-то, смутно, я уж видел вас... Но

есть ли у меня еще желанье схватить вас, как мечтал я в

прошлый раз?" Именно на рыбах я впервые увидел - еще

на самом деле очень смутно - некоторые общие законо-

мерности поведения животных, поначалу ничего в них не

понимая; а желание постигнуть их еще в этой жизни, меч-

та об этом - непреходяща! Зоолог, как и художник, ни-

когда не устает в своем стремлении охватить жизнь во

всей полноте и многообразии ее форм.

Многообразие форм, окружающих меня здесь - неко-

торые из них настолько близко, что я не могу их четко рас-

смотреть уже дальнозоркими своими глазами, - понача-

лу кажется подавляющим. Но через некоторое время фи-

зиономии вокруг становятся роднее, и образное восприя-

тие - этот чудеснейший инструмент человеческого по-

знания - начинает охватывать все многообразие окружа-

ющих обличий. И тогда вдруг оказывается, что вокруг хо-

тя и достаточно разных видов, но совсем не так много, как

показалось вначале. По тому, как они появляются, рыбы

сразу делятся на две различные категории: одни подплы-

вают стаями, по большей части со стороны моря или вдоль

скалистого берега, другие же - когда проходит паника,

вызванная моим появлением, - медленно и осторожно

выбираются из норы или из другого укрытия, и всегда -

поодиночке\ Об этих я уже знаю, что одну и ту же рыбу

можно всегда - даже через несколько дней или недель -

встретить в одном и том же месте. Все время, пока я был на

острове Кэй Ларго, я регулярно, каждые несколько дней,

навещал одну изумительно красивую рыбу-бабочку в ее

жилище под причальной эстакадой, опрокинутой урага-

ном Донна, - и всегда заставал ее дома.

Другие рыбы бродят стаями с места на место; их можно

встретить то здесь, то там. К таким относятся миллионные

стаи маленьких серебристых атеринок-"колосков", разные

мелкие сельди, живущие около самого берега, и их опасные

враги - стремительные сарганы; чуть дальше, под сходня-

ми, причалами и обрывами берегов тысячами собираются

серо-зеленые рифовые окуни-снэпперы и - среди многих

других - прелестные красноротики, которых американцы

называют "грант" ("ворчун") из-за звука, который издает

эта рыба, когда ее вынимают из воды. Особенно часто встре-

чаются и особенно красивы синеполосчатые, белые и жел-

тополосчатые красноротики; эти названия выбраны не-

удачно, поскольку окраска всех трех видов состоит из голу-

бого и желтого, только в разных сочетаниях. По моим на-

блюдениям, они и плавают зачастую вместе, в смешанных

стаях. Немецкое название рыбы происходит от броской, яр-

ко-красной окраски слизистой оболочки рта, которая видна

лишь в том случае, если рыба угрожает своему сородичу

широко раскрытой пастью, на что тот отвечает подобным

же образом. Однако ни в море, ни в аквариуме я никогда не

видел, чтобы эти впечатляющие взаимные угрозы привели

к серьезной схватке.

Очаровательно бесстрашное любопытство, с которым

следуют за ныряльщиком яркие красноротики, а также

многие снэпперы, часто плавающие с ними вместе. Веро-

ятно, они точно так же сопровождают мирных крупных

рыб или почти уже вымерших - увы! - ламантинов, ле-

гендарных морских коров, в надежде поймать рыбешку

или другую мелкую живность, которую вспугнет крупный

зверь. Когда я впервые выплывал из своего "порта припи-

ски" - с мола у мотеля "Кэй-Хэйвн" в Тавернье на остро-

ве Кэй Ларго, - я был просто потрясен неимоверным чис-

лом ворчунов и снэпперов, окруживших меня столь плот-

но, что я ничего не видел вокруг. И куда бы я ни плыл -

они были повсюду, все в тех же невероятных количествах.

Лишь постепенно до меня дошло, что это те же самые ры-

бы, что они сопровождают меня; даже при осторожной

оценке их было несколько тысяч. Если я плыл параллель-

но берегу к следующему молу, расположенному примерно

в семистах метрах, то стая следовала за мной приблизи-

тельно до половины пути, а затем внезапно разворачива-

лась и стремительно уносилась домой. Когда мое прибли-

жение замечали рыбы, обитавшие под следующим прича-

лом, - из темноты под мостками навстречу мне вылетало

ужасающее чудовище. Нескольких метров в ширину, поч-

ти такое же высотой, длиною во много раз больше - под

ним на освещенном солнцем дне плотная черная тень, -

и лишь вблизи оно распадалось в бесчисленную массу все

тех же дружелюбных красноротиков. Когда это случилось

в первый раз - я перепугался до смерти! Позднее как раз

эти рыбки стали вызывать во мне совсем обратное чувство:

пока они рядом, можно быть совершенно спокойным, что

нигде поблизости не стоит крупная барракуда.

Совершенно иначе организованы ловкие маленькие

разбойники-сарганы, которые охотятся у самой поверхно-

сти воды небольшими группами, по пять-шесть штук в

каждой. Тонкие, как прутики, они почти невидимы с моей

стороны, потому что их серебряные бока отражают свет

точно так же, как нижняя поверхность воздуха, нам всем

более знакомая во второй своей ипостаси как поверхность

воды. Впрочем, при взгляде сверху они отливают серо-зе-

леным, точь-в-точь как вода, так что заметить их еще

труднее, пожалуй, чем снизу. Развернувшись в широкую

цепь, они прочесывают самый верхний слой воды и охо-

тятся на крошечных атеринок, "серебрянок", которые ми-

риадами висят в воде, густо, как снежинки в пургу, свер-

кая словно серебряная канитель. Меня эти крошки совсем

не боятся, - для рыбы моего размера они не добыча, -

могу плыть прямо сквозь их скопления, и они почти не

расступаются, так что порой я непроизвольно задерживаю

дыхание, чтобы не затянуть их себе в горло, как это часто

случается, если имеешь дело с такой же тучей комаров. Я

дышу через трубку в другой среде, но рефлекс остается.

Однако стоит приблизиться самому крошечному сарга-

ну - серебряные рыбки мгновенно разлетаются во все

стороны. Вниз, вверх, даже выскакивают из воды, так что

в секунду образуется большое пространство, свободное от

серебряных хлопьев, которое постепенно заполняется

лишь тогда, когда охотники исчезают вдали.

Как бы ни отличались головастые, похожие на окуней

ворчуны и снэпперы от тонких, вытянутых, стремитель-

ных сарганов - у них есть общий признак: они не слиш-

ком отклоняются от привычного представления, которое

связывается со словом "рыба". С оседлыми обитателями

нор дело обстоит иначе. Великолепного синего "ангела" с

желтыми поперечными полосами, украшающими его

юношеский наряд, пожалуй, еще можно посчитать "нор-

мальной рыбой". Но вон что-то показалось в щели между

двумя глыбами известняка: странные движения враскач-

ку, вперед-назад, какой-то бархатно-черный диск с ярко-

желтыми полукруглыми лентами поперек и сияющей уль-

трамариновой каймой по нижнему краю - рыба ли это

вообще? Или вот эти два создания, бешено промчавшиеся

мимо, размером со шмеля и такие же округлые; черные

глаза, окаймленные голубой полосой, и глаза эти - на за-

дней трети тела? Или маленький самоцвет, сверкающий

вон из той норки, - тело у него разделено наискось, спе-

реди-снизу назад и вверх, границей двух ярких окрасок,

фиолетово-синей и лимонно-желтой? Или вот этот неве-

роятный клочок темно-синего звездного неба, усыпанный

голубыми огоньками, который появляется из-за коралло-

вой глыбы прямо подо мной, парадоксально извращая все

пространственные понятия? Конечно же, при более близ-

ком знакомстве оказывается, что все эти сказочные суще-

ства - вполне приличные рыбы, причем они состоят не в

таком уж дальнем родстве с моими давними друзьями и

сотрудниками, рифовыми окунями. "Звездник" ("джуэл

фиш" - "рыбка-самоцвет") и рыбка с синей спинкой и го-

ловой и с желтым брюшком и хвостом ("бо Грэгори" -

"Гриша-красавчик") - эти даже и вовсе близкая родня.

Оранжево-красный шмель - это детеныш рыбы, которую

местные жители с полным основанием называют "рок

бьюти" ("скальная красавица"), а черно-желтый диск -

молодой черный "ангел". Но какие краски! И какие неве-

роятные сочетания этих красок! Можно подумать, они по-

добраны нарочно, чтобы быть как можно заметнее на воз-

можно большем расстоянии; как знамя или - еще точ-

нее - плакат.

Надо мной колышется громадное зеркало, подо мной

звездное небо, хоть и крошечное, я невесомо витаю в про-

зрачной среде; окружен кишащим роем ангелов, погло-

щен созерцанием, благоговейно восхищен творением и

красотой его - благодарение Творцу, я все же вполне спо-

собен наблюдать существенные детали. И тут мне броса-

ется в глаза вот что: у рыб тусклой или, как у краснороти-

ков, пастельной окраски я почти всегда вижу многих или

хотя бы нескольких представителей одного и того же вида

одновременно, часто они плавают вместе громадными,

плотными стаями. Зато из яркоокрашенных видов в моем

поле зрения лишь один синий и один черный "ангел", один

"красавчик" и один "самоцвет"; а из двух малюток "скаль-

ных красавиц", которые только что промчались мимо, од-

на с величайшей яростью гналась за другой.

Хотя вода и теплая, от неподвижной аэростатной жиз-

ни я начинаю замерзать, но наблюдаю дальше. И тут за-

мечаю вдали - а это даже в очень прозрачной воде всего

10-12 метров - еще одного красавчика, который мед-

ленно приближается, очевидно, в поисках корма. Мест-

ный красавчик замечает пришельца гораздо позже, чем я

со своей наблюдательной вышки; до чужака остается мет-

ра четыре. В тот же миг местный с беспримерной яростью

бросается на чужака, и хотя тот крупнее нападающего, он

тут же разворачивается и удирает изо всех сил, дикими

зигзагами, к чему атакующий вынуждает его чрезвычай-но

серьезными

таранными ударами, каждый из которых

нанес бы серьезную рану, если бы попал в цель. По мень-

шей мере один все-таки попал, - я вижу, как опускается

на дно блестящая чешуйка, кружась, словно опавший

лист. Когда чужак скрывается вдали в сине-зеленых су-

мерках, победитель тотчас возвращается к своей норке.

Он мирно проплывает сквозь плотную толпу юных крас-

норотиков, кормящихся возле самого входа в его пещеру;

и полнейшее безразличие, с каким он обходит этих рыбок,

наводит на мысль, что для него они значат не больше, чем

камушки или другие несущественные и неодушевленные

помехи. Даже маленький синий ангел, довольно похожий

на него и формой, и окраской, не вызывает у него ни ма-

лейшей враждебности.

Вскоре после этого я наблюдаю точно такую же, во

всех деталях, стычку двух черных рыбок-ангелов, разме-

ром едва-едва с пальчик. Эта стычка, быть может, даже

драматичнее: еще сильнее кажется ожесточение нападаю-

щего, еще очевиднее панический страх удирающего при-

шельца, - хотя, это может быть и потому, что мой мед-

ленный человеческий глаз лучше уловил движения анге-

лов, чем красавчиков, которые разыграли свой спектакль

слишком стремительно.

Постепенно до моего сознания доходит, что мне уже

по-настоящему холодно. И пока выбираюсь на коралло-

вую стену в теплый воздух под золотое солнце Флориды,

я формулирую все увиденное в нескольких коротких пра-

вилах:

Яркие, "плакатно" окрашенные рыбы - все оседлые.

Только у них я видел, что они защищают определенный

участок. Их яростная враждебность направлена только

против им подобных; я не видел, чтобы рыбы разных ви-

дов нападали друг на друга, сколь бы ни была агрессивна

каждая из них.

2. ПРОДОЛЖЕНИЕ В ЛАБОРАТОРИИ

Что в руки взять нельзя - того для вас и нет,

С чем несогласны вы - то ложь одна и бред,

Что вы не взвесили - за вздор считать должны,

Что не чеканили - в том будто нет цены.

Гете

В предыдущей главе я допустил поэтическую воль-

ность. Умолчал о том, что по аквариумным наблюдениям

я уже знал, как ожесточенно борются с себе подобными

яркие коралловые рыбы, и что у меня уже сложилось

предварительное представление о биологическом значе-

нии этой борьбы. Во Флориду я поехал, чтобы проверить

свою гипотезу. Если бы факты противоречили ей, - я был

готов сразу же выбросить ее за борт. Или, лучше сказать,

был готов выплюнуть ее в море через дыхательную труб-

ку: ведь трудно что-нибудь выбросить за борт, когда пла-

ваешь под водой. А вообще - нет лучшей зарядки для ис-

следователя, чем каждое утро перед завтраком перетря-

хивать свою любимую гипотезу. Молодость сохраняет.

Когда я, за несколько лет до того, начал изучать в ак-

вариуме красочных рыб с коралловых рифов, меня влекла

не только эстетическая радость от их чарующей красо-

ты - влекло и "чутье" на интересные биологические про-

блемы. Прежде всего напрашивался вопрос: для чего же

все-таки эти рыбы такие яркие?

Когда биолог ставит вопрос в такой форме - "для че-

го?" - он вовсе не стремится постичь глубочайший смысл

мироздания вообще и рассматриваемого явления в частно-

сти: постановка вопроса гораздо скромнее - он хотел бы уз-

нать нечто совсем простое, что в принципе всегда поддается

исследованию. С тех пор как, благодаря Чарлзу Дарвину,

мы знаем об историческом становлении органического ми-

ра - и даже кое-что о его причинах, - вопрос "для чего?"

означает для нас нечто вполне определенное. А именно -

мы знаем, что причиной изменения формы органа является

его функция. Лучшее - всегда враг хорошего. Если незна-

чительное, само по себе случайное, наследственное измене-

ние делает какой-либо орган хоть немного лучше и эффек-

тивнее, то носитель этого признака и его потомки составля-

ют своим не столь одаренным сородичам такую конкурен-

цию, которой те выдержать не могут. Раньше или позже

они исчезают с лица Земли. Этот вездесущий процесс назы-

вается естественным отбором. Отбор - это один из двух ве-

ликих конструкторов эволюции; второй из них - предо-

ставляющий материал для отбора - это изменчивость, или

мутация, существование которой Дарвин с гениальной про-

зорливостью постулировал в то время, когда ее существова-

ние еще не было доказано.

Все великое множество сложных и целесообразных

конструкций животных и растений всевозможнейших ви-

дов обязано своим возникновением терпеливой работе Из-

менчивости и Отбора за многие миллионы лет. В этом мы

убеждены теперь больше, чем сам Дарвин, и - как мы

вскоре увидим - с большим основанием. Некоторых мо-

жет разочаровать, что все многообразие форм жизни -

чья гармоническая соразмерность вызывает наше благо-

говение, а красота восхищает эстетическое чувство - по-

явилось таким прозаическим и, главное, причинно-обус-

ловленным путем. Но естествоиспытатель не устает вос-

хищаться именно тем, что Природа создает все свои высо-

кие ценности, никогда не нарушая собственных законов.

Наш вопрос "для чего?" может иметь разумный ответ

лишь в том случае, если оба великих конструктора рабо-

тали вместе, как мы упомянули выше. Он равнозначен

вопросу о функции, служащей сохранению вида. Когда на

вопрос: "Для чего у кошек острые кривые когти?" - мы

отвечаем: "Чтобы ловить мышей" - это вовсе не говорит

о нашей приверженности к метафизической телеологии ,

а означает лишь то, что ловля мышей является специаль-

ной функцией, важность которой для сохранения вида вы-

работала у всех кошек именно такую форму когтей. Тот

же вопрос не может найти разумного ответа, если измен-

чивость, действуя сама по себе, приводит к чисто случай-

1 Телеология - идеалистическое учение, приписывающее про-

цессам и явлениям природы цели, которые или устанавливаются

Богом,

или являются внутренними причинами природы. - Здесь и далее при-

мечания переводчика.

ным результатам. Если, например, у кур или других одо-

машненных животных, которых человек защищает, иск-

лючая естественный отбор по окраске, можно встретить

всевозможные пестрые и пятнистые расцветки, - здесь

бессмысленно спрашивать, для чего эти животные окра-

шены именно так, а не иначе. Но если мы встречаем в при-

роде высокоспециализированные правильные образова-

ния, крайне маловероятные как раз из-за их соразмерно-

сти, - как, например, сложная структура птичьего пера

или какого-нибудь инстинктивного способа поведения, -

случайность их возникновения можно исключить. Здесь

мы должны задаться вопросом, какое селекционное дав-

ление привело к появлению этих образований, иными

словами - для чего они нужны. Задавая этот вопрос, мы

вправе надеяться на разумный ответ, потому что уже по-

лучали такие ответы довольно часто, а при достаточном

усердии вопрошавших - почти всегда. И тут ничего не

меняют те немногие исключения, когда исследования не

дали - или пока еще не дали - ответа на этот важней-

ший из всех биологических вопросов. Зачем, например,

нужна моллюскам изумительная форма и расцветка рако-

вин? Ведь их сородичи все равно не смогли бы их увидеть

своими слабыми глазами, даже если бы они не были спря-

таны - как часто бывает - складками мантии, да еще и

укрыты темнотой морских глубин.

Кричаще яркие краски коралловых рыб требуют объ-

яснения. Какая видосохраняющая функция вызвала их

появление?

Я купил самых ярких рыбок, каких только мог найти,

а для сравнения - несколько видов менее ярких, в том

числе и простой маскировочной окраски. Тут я сделал не-

ожиданное открытие: у подавляющего большинства дей-

ствительно ярких коралловых рыб - "плакатной", или

"флаговой", расцветки - совершенно невозможно де-

ржать в небольшом аквариуме больше одной особи каждо-

го вида. Стоило поместить в аквариум несколько рыбок

одного вида, как вскоре, после яростных баталий, в живых

оставалась лишь самая сильная. Сильнейшее впечатление

произвело на меня во Флориде повторение в открытом мо-

ре все той же картины, какая регулярно наблюдалась в мо-

ем аквариуме после завершения смертельной борьбы: од-

на рыба некоего вида мирно уживается с рыбами других

видов, столь же ярких, но других расцветок, - причем из

всех остальных видов тоже присутствует только одна. У

небольшого мола, неподалеку от моей квартиры, милей-

шим образом уживались один "красавчик", один черный

"ангел" и одна "глазчатая бабочка". Мирная совместная

жизнь двух особей одного и того же вида плакатной рас-

цветки возможна лишь у тех рыб, которые живут в устой-

чивом браке, как многие птицы. Такие брачные пары я на-

блюдал в естественных условиях у синих "ангелов" и у

"красавчиков", а в аквариуме - у коричневых и у бело-

желтых "бабочек". Супруги в таких парах поистине не-

разлучны, причем интересно, что по отношению к другим

сородичам они проявляют еще большую враждебность,

нежели одинокие экземпляры их вида. Почему это так,

мы разберемся позже.

В открытом море принцип "два сапога - не пара" осу-

ществляется бескровно: побежденный бежит с территории

победителя, а тот вскоре прекращает преследование. Но в

аквариуме, где бежать некуда, победитель часто сразу же

добивает побежденного. По меньшей мере он занимает

весь бассейн как собственное владение и в дальнейшем на-

столько изводит остальных постоянными нападениями,

что те растут гораздо медленнее, его преимущество стано-

вится все значительнее - и так до трагического исхода.

Чтобы наблюдать нормальное взаимное поведение

владельцев собственных участков, нужно иметь достаточ-

но большой бассейн, где могли бы уместиться территории

хотя бы двух особей изучаемого вида. Потому мы постро-

или аквариум длиной в 2,5 метра, который вмещал боль-

ше двух тонн воды и давал маленьким рыбкам, живущим

в прибрежной зоне, место для нескольких территорий.

Молодь у плакатно окрашенных видов почти всегда еще

ярче, еще привязанное к месту обитания и еще яростнее

взрослых рыб, так что на этих миниатюрных рыбках мож-

но хорошо наблюдать изучаемые явления в сравнительно

малом пространстве.

Итак, в этот аквариум были запущены рыбешки -

длиной от двух до четырех сантиметров - следующих ви-

дов: 7 разных видов рыб-бабочек, 2 вида рыб-ангелов, 8

видов группы "демуазель" (группа помацентров, к кото-

рой принадлежат "звездники" и "красавчики"), 2 вида

спинорогов, 3 вида губанов, 1 вид "рыбы-доктора" и не-

сколько других, не ярких и не агрессивных видов, как "ку-

зовки", "шары" и т. п. Таким образом, в аквариуме оказа-

лось примерно 25 видов плакатно окрашенных рыб, в

среднем по 4 рыбки каждого вида, - из некоторых видов

больше, из других всего по одной, - а всего больше 100

особей. Рыбки сохранились наилучшим образом, почти

без потерь, прижились, воспрянули духом и - в полном

соответствии с программой - начали драться.

И тогда представилась замечательная возможность

кое-что подсчитать. Если представителю "точного" есте-

ствознания удается что-нибудь подсчитать или измерить,

он всегда испытывает радость, которую непосвященному

подчас трудно понять. "Ужель Природа, вся, для вас -

объект подсчета?" - так спрашивает Фридрих Шиллер

озабоченного измерениями ученого. Я должен признаться

поэту, что сам я знал бы о сущности внутривидовой агрес-

сии почти столько же, если бы и не производил своих под-

счетов. Но мое высказывание о том, что я знаю, было бы

гораздо менее доказательным, если бы мне пришлось об-

лечь его в одни лишь слова: "Яркие коралловые рыбы ку-

сают почти исключительно своих сородичей". Как раз уку-

сы мы и подсчитали - и получили следующий результат:

для каждой рыбки, живущей в аквариуме, вероятность

случайно напасть на одну из трех своих среди 96 других

рыбок равна 3:96. Однако, количество укусов, нанесен-

ных сородичам, относится к количеству межвидовых уку-

сов примерно как 85:15. И даже это малое последнее число

(15) не отражает подлинной картины, т. к. соответствую-

щие нападения относятся почти исключительно на счет

"демуазелей". Они почти постоянно сидят в своих норках,

почти невидимые снаружи, и яростно атакуют каждую

рыбу, которая приближается к их убежищу. В свободной

воде и они игнорируют любую рыбу другого вида. Если ис-

ключить эту группу из описанного опыта - что мы, кста-

ти, и сделали, - то получаются еще более впечатляющие

цифры.

Другая часть нападений на рыб чужого вида была ви-

ною тех немногих, которые не имели сородичей во всем

аквариуме и потому были вынуждены вымещать свою

здоровую злость на других объектах. Однако выбор этих

объектов столь же убедительно подтверждал правиль-

ность моих предположений, как и точные цифры. Напри-

мер, там была одна-единственная рыба-бабочка неизвест-

ного нам вида, которая и по форме, и по рисунку настоль-

ко точно занимала среднее положение между бело-жел-

тым и бело-черным видами, что мы сразу же окрестили ее

бело-черно-желтой. И она, очевидно, полностью разделя-

ла наше мнение о ее систематическом положении, т. к. де-

лила свои атаки почти поровну между представителями

этих видов. Мы ни разу не видели, чтобы она укусила рыб-

ку какого-нибудь третьего вида. Пожалуй, еще интерес-

нее вел себя синий спинорог - тоже единственный у

нас, - который по-латыни называется "черный одонус".

Зоолог, давший такое название, мог видеть лишь обесцве-

ченный труп этой рыбы в формалине, потому что живая

она не черная, а ярко-синяя, с нежным оттенком фиолето-

вого и розового, особенно по краям плавников. Когда у

фирмы "Андреас Вернер" появилась партия этих рыбок -

я с самого начала купил только одну; битвы, которые они

затевали уже в бассейне магазина, позволяли предвидеть,

что мой большой аквариум окажется слишком мал для

двух шестисантиметровых молодцов этой породы. За неи-

мением сородичей, мой синий спинорог первое время вел

себя довольно мирно, хотя и раздал несколько укусов,

многозначительным образом разделив их между предста-

вителями двух совершенно разных видов. Во-первых, он

преследовал так называемых "синих чертей", - близких

родственников "бо Грэгори", - похожих на него велико-

лепной синей окраской, а во-вторых - обеих рыб другого

вида спинорогов, так называемых "рыб Пикассо". Как

видно из любительского названия этой рыбки, она расцве-

чена чрезвычайно ярко и причудливо, так что в этом

смысле не имеет ничего общего с синим спинорогом. Но -

весьма похожа на него по форме. Когда через несколько

месяцев сильнейшая из двух "Пикассо" отправила сла-

бейшую в рыбий "мир иной" - в формалин, - между ос-

тавшейся и синим спинорогом возникло острое соперни-

чество. Агрессивность последнего по отношению к "Пи-

кассо" несомненно усиливалась и тем обстоятельством,

что за это время синие черти успели сменить ярко-синюю

юношескую окраску на взрослую сизую, и поэтому раз-

дражали его меньше. И, в конце концов, наш "синий" ту

"Пикассо" погубил. Я мог бы привести еще много приме-

ров, когда из нескольких рыб, взятых для описанного вы-

ше эксперимента, в живых оставалась только одна. В тех

случаях, когда спаривание соединяло две рыбьих души в

одну, - в живых оставалась пара, как это было у корич-

невых и бело-желтых "бабочек". Известно великое мно-

жество случаев, когда животные, - не только рыбы, -

которым за неимением сородичей приходилось перено-

сить свою агрессивность на другие объекты, выбирали при

этом наиболее близких родственников или же виды, хотя

бы похожие по окраске.

Эти наблюдения в аквариуме и их обобщение - бес-

спорно подтверждают правило, установленное и моими

наблюдениями в море: по отношению к своим сородичам

рыбы гораздо агрессивнее, чем по отношению к рыбам

других видов.

Однако - как видно из поведения различных рыб на

свободе, описанного в первой главе, - есть и значитель-

ное число видов, далеко не столь агрессивных, как корал-

ловые рыбы, которых я изучал в своем эксперименте. Сто-

ит представить себе разных рыб, неуживчивых и более

или менее уживчивых, - сразу же напрашивается мысль

о тесной взаимосвязи между их окраской, агрессивностью

и оседлостью. Среди рыб, которых я наблюдал в естест-

венных условиях, крайняя воинственность, сочетающая-

ся с оседлостью и направленная против сородичей, встре-

чается исключительно у тех форм, у которых яркая окра-

ска, наложенная крупными плакатными пятнами, обоз-

начает их видовую принадлежность уже на значительном

расстоянии. Как уже сказано, именно эта чрезвычайно

характерная окраска и возбудила мое любопытство, на-

толкнув на мысль о существовании некоей проблемы.

Пресноводные рыбы тоже бывают очень красивыми,

очень яркими, в этом отношении многие из них ничуть не

уступают морским, так что различие здесь не в красоте -

в другом. У большинства ярких пресноводных рыб особая

прелесть их сказочной расцветки состоит в ее непостоян-

стве. Пестрые окуни , чья окраска определила их немец-

кое название, лабиринтовые рыбы, многие из которых

еще превосходят красочностью этих окуней, красно-зеле-

но-голубая колюшка и радужный горчак наших вод - как

и великое множество других рыб, известных у нас по до-

машним аквариумам, - все они расцвечивают свои наря-

ды лишь тогда, когда распаляются любовью или духом

борьбы. У многих из них окраску можно использовать как

индикатор настроения - ив каждый данный момент оп-

ределять, в какой мере в них спорят за главенство агрес-

сивность, сексуальное возбуждение и стремление к бегст-

ву. Как исчезает радуга, едва лишь облако закроет солн-

це, так гаснет все великолепие этих рыб, едва спадет воз-

буждение, бывшее его причиной, либо уступит место

страху, который тотчас облекает рыбу в неприметный ма-

скировочный цвет. Иными словами, у всех этих рыб окра-

ска является средством выражения и появляется лишь

тогда, когда нужна. Соответственно, у них у всех молодь,

а часто и самки, окрашена в маскировочные цвета.

Иначе у агрессивных коралловых рыб. Их великолеп-

ное одеяние настолько постоянно, будто нарисовано на те-

ле. И дело не в том, что они неспособны к изменению цве-

та; почти все они доказывают такую способность, отходя

ко сну, когда надевают ночную рубашку, расцветка кото-

рой самым разительным образом отличается от дневной.

Но в течение дня, пока рыбы бодрствуют и активны, они

сохраняют свои яркие плакатные цвета любой ценой. По-

бежденный, который старается уйти от преследователя

отчаянными зигзагами, расцвечен точно так же, как и

торжествующий победитель. Они спускают свои опозна-

вательные видовые флаги не чаще, чем английские бое-

вые корабли в морских романах Форстера. Даже в транс-

портном контейнере - где, право же, приходится неслад-

ко, - даже погибая от болезней, они демонстрируют не-

1 Цихлиды.

изменное красочное великолепие; и даже после смерти

оно долго еще сохраняется, хотя в конце концов и угасает.

Кроме того, у типичных плакатно-окрашенных корал-

ловых рыб не только оба пола имеют одинаковую расцвет-

ку, но и совсем крошечные детеныши несут на себе крича-

ще-яркие краски, причем - что поразительно - очень

часто совсем иные, и еще более яркие, чем у взрослых рыб.

И что уж совсем невероятно - у некоторых форм яркими

бывают только дети. Например, упомянутые выше "са-

моцвет" и "синий черт" с наступлением половой зрелости

превращаются в тусклых сизо-серых рыб с бледно-жел-

тым хвостовым плавником.

Распределением красок, наталкивающим на сравне-

ние с плакатом (крупные, контрастные пятна), коралло-

вые рыбы отличаются не только от большинства пресно-

водных, но и от всех вообще менее агрессивных и менее

оседлых рыб. У этих нас восхищает тонкость цветовой

гаммы, изящные нюансы мягких пастельных тонов, пря-

мо-таки "любовная" проработка деталей. Если смотреть

на моих любимых красноротиков издали, то видишь про-

сто зеленовато-серебристую, совсем неприметную рыбку,

и лишь разглядывая их вблизи - благодаря бесстрашию

этих любопытных созданий это легко и в естественных ус-

ловиях - можно заметить золотистые и небесно-голубые

иероглифы, извилистой вязью покрывающие всю рыбу,

словно изысканная парча. Без сомнения, этот рисунок то-

же является сигналом, позволяющим узнавать свой вид,

но он предназначен для того, чтобы его могли видеть вбли-

зи сородичи, плывущие рядом. Точно так же, вне всяких

сомнений, плакатные краски территориально-агрессив-

ных коралловых рыб приспособлены для того, чтобы их

можно было заметить и узнать на возможно большем рас-

стоянии. Что узнавание своего вида вызывает у этих жи-

вотных яростную агрессивность - это мы уже знаем.

Многие люди - в том числе и те, кто в остальном по-

нимает природу, - считают странным и совершенно из-

лишним, когда мы, биологи, по поводу каждого пятна, ко-

торое видим на каком-нибудь животном, тотчас задаемся

вопросом - какую видосохраняющую функцию могло бы

выполнять это пятно и какой естественный отбор мог бы

привести к его появлению. Более того, мы знаем из опыта,

что очень многие ставят нам это в вину как проявление

грубого материализма, слепого по отношению к ценно-

стям и потому достойного всяческого осуждения. Однако

оправдан каждый вопрос, на который существует разум-

ный ответ, а ценность и красота любого явления природы

никоим образом не страдают, если нам удается понять,

почему оно происходит именно так, а не иначе. Радуга не

стала менее прекрасной от того, что мы узнали законы

преломления света, благодаря которым она возникает.

Восхитительная красота и правильность рисунков, рас-

цветок и движений наших рыб могут вызвать у нас лишь

еще большее восхищение, когда мы узнаем, что они суще-

ственно важны для сохранения вида украшенных ими жи-

вых существ. Как раз о великолепной боевой раскраске

коралловых рыб мы знаем уже вполне твердо, какую осо-

бую роль она выполняет: она вызывает у сородича - и

только у него - яростный порыв к защите своего участ-

ка, если он находится на собственной территории, и устра-

шающе предупреждает его о боевой готовности хозяина,

если он вторгся в чужие владения. В обеих функциях это

как две капли воды похоже на другое прекрасное явление

природы - на пение птиц; на песню соловья, красота ко-

торой "поэта к творчеству влечет", как хорошо сказал

Рингельнац. Как расцветка коралловой рыбы, так и песня

соловья служат для того, чтобы издали предупредить сво-

их сородичей - ибо обращаются только к ним, - что

здешний участок уже нашел себе крепкого и воинственно-

го хозяина.

Если проверять эту теорию, сравнивая боевое поведе-

ние плакатно и тускло расцвеченных рыб, находящихся в

близком родстве, обитающих в одном и том же жизненном

пространстве, то теория подтверждается полностью. Осо-

бенно впечатляют те случаи, когда яркий и тусклый виды

принадлежат к одному роду. Так, например, есть принад-

лежащая к группе "демуазель" рыба простой поперечно-

полосатой окраски, которую американцы называют

"старший сержант", - это мирная рыба, держащаяся в

стаях. Ее собрат по роду "абудефдуф" - роскошная бар-

хатно-черная рыба с ярко-голубым полосчатым узором на

голове и передней части тела и с желтым, цвета серы, по-

перечным поясом посреди туловища, - напротив, пожа-

луй самый свирепый вид из всех оседлых, с какими я по-

знакомился за время изучения коралловых рыб. Наш

большой аквариум оказался слишком мал для двух кро-

шечных деток этого вида, длиной едва по 2,5 см. Одна из

них "застолбила" весь аквариум, другая влачила жалкое

существование в левом верхнем переднем углу, за струей

пузырьков от аэратора, которая прятала ее от глаз враж-

дебного собрата. Другой хороший пример дает сравнение

рыб-бабочек. Единственный среди них уживчивый вид,

какой я знаю, в то же время имеет и единственную в своем

роде расцветку, состоящую из деталей настолько мелких,

что характерный рисунок можно различить лишь на очень

малом расстоянии.

Но наиболее примечательным является тот факт, что

коралловые рыбы, которые в молодости расцвечены пла-

катно, а в зрелом возрасте тускло, - демонстрируют та-

кую же корреляцию между окраской и агрессивностью: в

молодости они яростно защищают свою территорию, но с

возрастом становятся несравненно более уживчивыми.

Многие из них производят даже впечатление, что им не-

обходимо снять боевую раскраску, чтобы вообще допу-

стить мирное сближение разных полов. Это, несомненно,

верно для одного из родов группы "демуазель" - пестрых

рыбок, часто резкой черно-белой расцветки, - размно-

жение которых в аквариуме я наблюдал несколько раз;

ради нереста они меняют свою контрастную окраску на

тускло-серую, но тотчас же после нереста вновь поднима-

ют свои боевые знамена.

3. ДЛЯ ЧЕГО НУЖНА АГРЕССИЯ

Часть силы той, что без числа,

Творит добро, всему желая зла.

Гете

Для чего вообще борются друг с другом живые сущест-

ва? Борьба - вездесущий в природе процесс; способы по-

ведения, предназначенные для борьбы, как и оружие, на-

ступательное и оборонительное, настолько высоко разви-

ты и настолько очевидно возникли под селекционным дав-

лением соответствующих видосохраняющих функций,

что мы, вслед за Дарвином, несомненно, должны заняться

этим вопросом.

Как правило, неспециалисты, сбитые с толку сенсаци-

онными сказками прессы и кино, представляют себе взаи-

моотношения "диких зверей" в "зеленом аду" джунглей

как кровожадную борьбу всех против всех. Совсем еще не-

давно были фильмы, в которых, например, можно было

увидеть борьбу бенгальского тигра с питоном, а сразу

вслед затем - питона с крокодилом. С чистой совестью

могу заявить, что в естественных условиях такого не бы-

вает никогда. Да и какой смысл одному из этих зверей

уничтожать другого? Ни один из них жизненных интере-

сов другого не затрагивает!

Точно так же и формулу Дарвина "борьба за существо-

вание", превратившуюся в модное выражение, которым

часто злоупотребляют, непосвященные ошибочно отно-

сят, как правило, к борьбе между различными видами. На

самом же деле, "борьба", о которой говорил Дарвин и ко-

торая движет эволюцию, - это в первую очередь конку-

ренция между ближайшими родственниками. То, что за-

ставляет вид, каков он сегодня, исчезнуть - или превра-

щает его в другой вид, - это какое-нибудь удачное "изо-

бретение", выпавшее на долю одного или нескольких со-

братьев по виду в результате совершенно случайного вы-

игрыша в вечной лотерее Изменчивости. Потомки этих

счастливцев, как уже говорилось, очень скоро вытеснят

всех остальных, так что вид будет состоять только из осо-

бей, обладающих новым "изобретением".

Конечно же, бывают враждебные столкновения и меж-

ду разными видами. Филин по ночам убивает и пожирает

даже хорошо вооруженных хищных птиц, хотя они навер-

няка очень серьезно сопротивляются. Со своей стороны -

если они встречают большую сову средь бела дня, то напа-

дают на нее, преисполненные ненависти. Почти каждое

хоть сколь-нибудь вооруженное животное, начиная с мел-

ких грызунов, яростно сражается, если у него нет возмож-

ности бежать. Кроме этих особых случаев межвидовой

борьбы существуют и другие, менее специфические. Две

птицы разных видов могут подраться из-за дупла, пригод-

ного под гнездо; любые два животных, примерно равные по

силе, могут схватиться из-за пищи и т. д. Здесь необходимо

сказать кое-что о случаях межвидовой борьбы, иллюстри-

рованных примерами ниже, чтобы подчеркнуть их своеоб-

разие и отграничить от внутривидовой агрессии, которая

собственно и является предметом нашей книги.

Функция сохранения вида гораздо яснее при любых

межвидовых столкновениях, нежели в случае внутриви-

довой борьбы. Взаимное влияние хищника и жертвы дает

замечательные образцы того, как отбор заставляет одного

из них приспосабливаться к развитию другого. Быстрота

преследуемых копытных культивирует мощную прыгу-

честь и страшно вооруженные лапы крупных кошек, а

те - в свою очередь - развивают у жертвы все более тон-

кое чутье и все более быстрый бег. Впечатляющий пример

такого эволюционного соревнования между наступатель-

ным и оборонительным оружием дает хорошо прослежен-

ная палеонтологически специализация зубов травоядных

млекопитающих - зубы становились все крепче - и па-

раллельное развитие пищевых растений, которые по воз-

можности защищались от съедения отложением кремне-

вых кислот и другими мерами. Но такого рода "борьба"

между поедающим и поедаемым никогда не приводит к

полному уничтожению жертвы хищником; между ними

всегда устанавливается некое равновесие, которое - если



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная