Учебные материалы


теперь расходимся с ним в политике - Вождя-диктатора. Н. Бердяев Вместо введения



Карта сайта specialretreats.ca теперь расходимся с ним в политике (выделено мной. — Прим. Д.В.)... Я думаю, что все эти сетования и вопли не стоят лома­ного гроша. У нас не семейный кружок, не артель личных дру­зей, а политическая партия рабочего класса290. По существу, перефразируя слова Маркса по отношению к Дантону, Сталин пытался убедить Политбюро, ЦК в том, что Бухарин, хотя и находился на вершине Горы, был в значитель­ной мере вождем Болота. Все вроде правильно: интересы дела выше личных от­ношений. Но сколько все же отталкивающего, просто мерзкого в словах Сталина: упоминания о дружбе не стоят и "ломаного гроша", у нас "не артель личных друзей"... Наивный идеалист Бухарин получил от Сталина еще один урок макиавеллизма. Оказывается, его дружба, мнения, наконец, для Сталина просто "мелочь". А ведь так было не всегда. Как рассказывал мне А.П. Балашов, работавший в секрета­риате Сталина, генсек, когда ему приносили бланки с результа­тами голосования членов Политбюро путем опроса, часто, не поднимая головы от бумаг, бросал: - Как Бухарин, "за"? Мнение Николая Ивановича, говорил Балашов, было весь­ма важным для Сталина при определении своего собственного отношения к конкретному вопросу. Так каким же был Бухарин? Почему из всех соратников Ле­нина, оставшихся после его смерти на партийных постах, у многих о Бухарине сохранились наиболее теплые воспомина­ния с привкусом непоправимой горечи? Почему Ленин называл его "любимцем партии", а Сталин в конце концов уничтожил этого выдающегося деятеля? Н.И. Бухарин родился в Москве в 1888 году в семье школь­ного учителя, дослужившегося до чиновника седьмого класса (надворного советника). Судьба Бухарина подтверждает еще раз, что большинство вождей Октябрьской революции были не пролетарского происхождения. Этому есть объективное объ­яснение: быть лидером, не овладев достижениями мировой культуры, нельзя. Усвоить ее, развить, разработать методоло­гию использования в социальной практике могли в то время преимущественно выходцы из более или менее обеспеченных слоев. В 1906 году Бухарин стал членом партии. О юности буду­щего теоретика сохранились любопытные воспоминания его друга тех лет Ильи Эренбурга. Студент экономическою отде­ления юридического факультета Бухарин занимался пропагандистской работой среди рабочих и студентов. Его небольшую подвижную сухощавую фигурку с редкой бородкой и рыжими волосами над высоким лбом часто можно было видеть в те годы не только на студенческих митингах в Московском универ­ситете, но и на предприятиях Замоскворецкого района Москвы. После ареста в 1910 году ему удается бежать из Онеги, малень­кого городка Архангельской губернии, и он вскоре оказывается за рубежом. В Россию Бухарин вернется лишь после револю­ции. Шесть лет пребывания за границей были для него чрезвы­чайно плодотворными. Там он познакомился с Лениным, отно­сившимся к Бухарину всегда не просто с теплым чувством, но и с большой любовью, что не мешало ему вести с ним жесткие дискуссии. Начинающий теоретик не вылезал из библиотек, бы­стро овладел немецким, французским и английским языками. Здесь Бухарин подготовил рукописи двух крупных теоретичес­ких работ - "Политическая экономия рантье" и "Мировое хо­зяйство и империализм". Характеризуя государство, попавшее в руки тирана, Бухарин, используя художественный образ, заимствованный у Джека Лондона, пророчески писал, что та­кой диктатор будет ходить своей "железной пятой" по лицам людей. Это было абстрактное, но едва ли не пророческое предупреждение против единовластия, милитаристской силы, для которых нет ничего святого. В Нью-Йорке Бухарин познакомился с Троцким. Несмотря на частые теоретические и политические разногласия, между ними почти на десятилетие установились весьма теплые личные отношения. В Нью-Йорке и застала Бухарина весть о Февраль­ской революции. Путь в Россию был долгим; в Японии он был арестован, затем попал под стражу уже на родине, во Владивос­токе (за пропаганду среди солдат), и смог добраться до Моск­вы лишь в мае 1917 года. Вскоре Бухарин стал редактором "Правды" и находился на этом посту почти двенадцать лет с одним небольшим переры­вом. Как редактор главной партийной газеты, он принимал ак­тивное участие в выработке политики партии и ее пропаганде. Он не умел ни хитрить, ни притворяться, ни "разводить дипломатию". Так, в 1918 году, в драматические недели борь­бы за заключение мирного договора с Германией, Бухарин стал фактически лидером оппозиции Ленину. В течение двух месяцев Бухарин возглавлял различные группы левых, выступавших против Брестского мира и проповедовавших революционную войну. Левокоммунистические пристрастия Бухарина не были слу­чайными. В годы гражданской войны он был олицетворением самой радикальной левой линии. Именно Бухарин был од­ним из идеологов и политики "военного коммунизма". В работе "Экономика переходного периода" Бухарин, по сути, занялся апологетикой теории и практики "военного ком­мунизма". Элементы насилия, декретирования в экономике Бухарин называл "издержками революции". Эти "издержки", по существу, являются "революционным законом". Пролетар­ская революция, по Бухарину, вначале разрушает экономику, но затем создает ее быстрыми темпами. Хотел того или не хо­тел Бухарин, но он был одним из певцов "военного коммуниз­ма". Наиболее полно его взгляды как теоретика "военного ком­мунизма" были выражены в широко известной работе "Азбука коммунизма", готовить которую ему помогал Е. Преображен­ский, тоже способный молодой теоретик. В начале 20-х годов Сталин, кстати, высоко оценивал этот "катехизис" коммуни­стов. В "Азбуке", как в энциклопедии, были изложены основные положения о революции, классовой борьбе, дикта­туре пролетариата, роли рабочего класса, программе комму­нистов и т.д. Успех "Азбуки" был велик. Она переиздавалась около двадцати раз, распространялась за рубежом. Благодаря этой популярной книжке, где основные проблемы революцион­ного движения были изложены с весьма радикальных, левых позиций, Бухарин в партии и стране стал известен не меньше, чем Троцкий, Зиновьев, Каменев. На Западе по этой книге о Бухарине долго судили как о "жреце ортодоксального марк­сизма". И для этого были основания. Вот, например, что писал Бухарин в своем сборнике теоретических статей "Атака", изданном в 1924 году. Грандиозный мировой переворот, кото­рый грядет, включает в себя "и оборонительные, и наступа­тельные войны со стороны победоносного пролетариата: оборонительные - чтобы отбиться от наступающих империа­листов, наступательные - чтобы добить отступающую буржуазию...". Мировая революция будет захватывать одну страну за другой. Этому не помешают "все эти "лиги наций" и прочая дребедень, которую напевают с их голоса социал-предательские банды..."291. В революции, гражданской войне Бу­харин представлял собой тип революционного радикала, если хотите - романтика, готового пойти на самые крайние меры. Стоит ли за это его осуждать? Видимо, нет. Время было такое. Многие мысли, прежде чем стать привычными, долго витают лишь у вершин эпохи, не опускаясь в долы прозаического бы­тия. Так, в то время любые надгосударственные, наднацио­нальные, общечеловеческие идеи представали просто буржуа­зными. Ведь многое из того, что мы говорим сегодня, повергло бы в ужас не только "ортодоксального марксиста". А именно таким и казался всем Бухарин. Тем удивительнее быстрый поворот, который произошел в умонастроениях Бухарина несколько лет спустя. Он не скрывал, что эволюция его взглядов произошла под влиянием Лени­на, прежде всего последних работ Владимира Ильича. При этом Бухарину удалось более глубоко проникнуть в сущность нэпа, чем большинству других руководителей партии. Во время болезни Ленина Бухарин часто навещал его и нередко подолгу наедине с ним обсуждал злободневные вопросы теории и практики социалистическою строительства. Впрочем, обо всем этом можно только догадываться и строить предположе­ния. Однако как бы там ни было, с 1922 - 1923 годов Бухарин входит в умеренное крыло большевистского руководства, уде­ляя особо большое внимание социально-экономическим проб­лемам. На этом стоит остановиться и потому, что в нашей исто­рии, к сожалению, обычно на высоких партийных и государ­ственных постах находились люди (Сталин - ярчайший при­мер тому), слабо, примитивно, вульгарно знавшие экономику, ее законы. Часто умение диктовать, а то и просто подписывать директивы, провозглашать лозунги типа "Экономика должна быть экономной", строить бесконечные планы на завтра, а зав­тра - на послезавтра, без реальной отдачи и отчета, считалось достаточным для того, чтобы распоряжаться судьбами многих миллионов людей. "Послужной список" генсека, его окружения напоминает: для политического руководителя мало одной идейной убежденности в истинности той или иной "платфор­мы", искреннего желания материализовать ее на практике. Ну­жна не просто компетентность аппаратчика, а нечто более вы­сокое: если не гениальность, то талант — обязательно. И се­годня, знакомясь с многочисленными работами Н.И. Бухарина, на которые было наложено табу для советских людей на це­лых пятьдесят лет, мы видим, что он был руководителем но­вой, прогрессивной формации: убежденным, знающим и та­лантливым человеком. Если Троцкий увидел в нэпе первый признак "вырождения большевизма", то Бухарин, наоборот, разглядел великолепный исторический шанс соединить новые возможности, которые дает социализм экономике, обществу, с предпринимательским потенциалом старых, отвергнутых структур. То, что один из "вождей" революции считал "троянским конем термидора", другой, более талантливый в социально-экономическом плане, определил как "дополнительный рычаг в процессе общественного переустройства". Выступая на собрании актива Москов­ской парторганизации в апреле 1925 года, Бухарин заявил: "Сейчас дело идет о том, чтобы развитие мелкобуржуазных хозяйственных стимулов поставить в такие условия, чтобы оно вместе с частным накоплением все в возрастающей степени обеспечивало укрепление нашего хозяйства... Чем больше бу­дет загрузка наших заводов, тем более массовым будет наше производство, тем больше город будет вести деревню; рабочий класс, тем мягче (выделено мной. - Прим. Д.В.) и в то же время прочнее будет вести крестьянство к социализму"292. Однажды, где-то в начале 1925 года, между Сталиным и Бу­хариным состоялся серьезный "экономический" разговор. Суть его свелась к высказыванию Сталиным своих сомнений но по­воду нэпа и защите Бухариным самой сути этой политики. Бухарин в своих записках упоминает об этом раз- опоре. Сталин все время нажимал на то, что долгая ставка на нэп "задушит социалистические элементы и возродит капитализм". Генсек ни понимал сути действия экономических законом и более пола­гался на "пролетарский напор", "директивы партии", "вырабо­танную линию", "ограничение потенциальных эксплуататоров" и т.д. Разговор был долгим, и уже тогда Бухарин почувствовал, что Сталин не понимает и не доверяет нэпу, видит в нем, как и Троцкий, угрозу завоеваниям революции. Бухарин, обескура­женный диалогом, решил изложить свое понимание нэпа в пе­чати. Вскоре в "Большевике" появилась глубокая, не потеряв­шая своей актуальности до наших дней статья "О новой эконо­мической политике и наших задачах", в которой он использо­вал и выводы своего доклада на собрании актива Московской парторганизации. Приведу два фрагмента из этой статьи: "Смысл новой экономической политики, которую Ленин еще в брошюре о продналоге назвал правильной экономической политикой... в том, что целый ряд хозяйственных факто­ров, которые раньше не могли оплодотворять друг друга, по­тому что они были заперты на ключ военного коммунизма, оказались теперь в состоянии оплодотворять друг друга и тем самым способствовать хозяйственному росту... Нэп, это: меньше зажима, больше свободы оборота, потому что эта свобода нам менее опасна. Меньше административного воздействия, больше экономической борьбы, большее развитие хозяйственного оборота. Бороться с частным торговцем не тем, что топать на него и закрывать его лавку, а стараться про­изводить самому и продавать дешевле, лучше и доброкаче­ственнее его"293. Эти строки Сталин не выделил в статье, хотя она и испещ­рена его пометками. Генсеку было очень трудно понять, как это можно давать свободу частному сектору? Разве это не подры­вает диктатуру? Узость и примитивность экономического мыш­ления предопределили в конце концов выбор Сталина в пользу командно-бюрократической системы руководства народным хозяйством с одновременным отказом от тех огромных воз­можностей, которые создавала новая экономическая политика. Сталин слушал, читал Бухарина, пока мало возражал, но где-то в глубине души у него нарастало чувство раздражения "экономическим капитулянтством" теоретика. Бухарин до конца своих дней не переставал повторять, что его взгляды основываются на ленинских работах, и прежде все­го последних, предсмертных пяти статьях исторического "Заве­щания". После смерти Ленина Бухарин из кандидатов был переве­ден в члены Политбюро. Его авторитет определялся прежде всею репутацией нового теоретика марксизма, поразительной человеческой мягкостью, исключительной доступностью для людей. Он был полным антиподом Сталину в этом отношении. Бухарин долго стоял в стороне от борьбы фракций, групп, оппозиций. Не случайно Зиновьев после одной из своих безуспешных попыток заручиться поддержкой Бухарина в борьбе со Сталиным назвал его презрительно — "миротворец". Буха­рин, лояльно относящийся ко всем до 1928 года, старался быть выше фракционной борьбы. Главным он считал наметить ос­новные тенденции социально-экономического развития страны, пути ее глубокой реконструкции. Здесь ему пришлось реши­тельно выступить против так называемого "закона Преобра­женского", навязываемого партийному руководству. Его суть: сверхиндустриализация в такой стране, как Россия, возможна только на основе максимального выдавливания средств у крестьянства. Справедливости ради следует сказать, что сам Преображенский отвергал насилие в отношении крестьянства, но считал необходимым широко применять неэквивалентный обмен в рыночных отношениях между промышленностью и сельским хозяйством. Бухарин убежденно считал, что "город не должен грабить деревню", что только политическая смычка, помноженная на смычку экономическую, поможет ускорить развитие промыш­ленности и сельского хозяйства. Другими словами, теоретик новой экономической политики стоял за более гармоничные от­ношения между городом и деревней, допуская, правда, опреде­ленный перекос (на начальном этапе) в сторону выкачивания средств из крестьянства. Другими словами, Бухарин считал, что промышленность должна развиваться быстрее, но методы перекачки средств из сельского сектора должны быть умерен­ными. В одной из своих статей он прямо говорил: "Товарищи стоят за перекачку средств сверх меры, за такой усиленный на­жим на крестьянство, который экономически нерационален и политически недопустим. Наша позиция состоит вовсе не в том, что мы отказываемся от этой перекачки; но мы гораздо более трезво учитываем то, что подлежит учету, то, что хозяй­ственно и политически целесообразно"294. У Сталина эти выводы поначалу возражений не вызывали. Даже такое положение, сформулированное Бухариным в 1925 году, не вызвало подозрений у генсека: "Могут появиться чудаки, которые предложили бы объ­явить крестьянской буржуазии "варфоломеевскую ночь", и они могли бы доказывать, что это вполне соответствует классовой линии и вполне осуществимо. Но одна беда: это было бы глупо в высшей степени. Нам этого совершенно не нужно делать. Мы бы от этого ровно ничего не выиграли, а проиграли бы очень многое. Мы предпочитаем разрешить буржуазному крестьяни­ну развивать его хозяйство, но брать с него будем гораздо больше, чем берем с середняка"295. Бухарин в кооперировании крестьянства, и это стоит особо подчеркнуть, видел возможность ограничения влияния "бур­жуазного крестьянина", но ограничений не административных, а экономических. По сути, это было конкретизацией ленинского плана кооперирования крестьянства, но без насилия, реквизи­ций, давления и угроз. Но уже в 1928-м и особенно в 1929 году и позже идеи Буха­рина о кооперировании крестьянства будут расцениваться Сталиным не просто как отступление от ленинизма, а прямые "враждебно-диверсионные планы правого уклона", оппорту­нистическая ересь "враждебных социализму элементов". Бухарин пытался доказывать, что в Советской России не ос­талось крупных организованных враждебных политических сил, которые бы представляли серьезную опасность социали­стическому государству. Насилие в отношении крестьянства бу­дет иметь далеко идущие тяжелые последствия, пророчески предупреждал Бухарин. В этом нельзя с ним не согласиться. История подтвердила его правоту. Но Бухарин упускал две ве­щи: во-первых, медленные темпы кооперации, рассчитанные на десятилетия, ставили под угрозу само существование социализ­ма в России, во-вторых, индустриализация страны требовала огромных средств, а источником их могла быть деревня. Опти­мальное решение, думается, было где-то посредине. Что же ка­сается гуманной стороны концепции Бухарина, то она не может не вызывать уважения к ее автору за высокую этическую оду­хотворенность, правильное, ленинское понимание созидатель­ной стороны диктатуры пролетариата. В 1925 - 1927 годах Сталин и Бухарин были самыми влия­тельными деятелями в партии. И Бухарин серьезно помог Сталину в борьбе против Троцкого, Зиновьева и Каменева. Хотя одновременно старался поддерживать с ними лояльные отношения. В результате вывода из состава Политбюро Троц­кого, Зиновьева и Каменева вес Сталина и Бухарина в решении текущих и стратегических вопросов заметно возрос. Совсем еще недавно, когда оппозиционеры нападали на Бухарина, Ста­лин запальчиво отвечал им: - Крови Бухарина требуете?! Не дадим вам его крови, так и знайте. Обращает на себя внимание не только сам факт защиты Бу­харина, но и использование "кровавой" метафоры. Тогда это казалось случайностью... В Политбюро два его ведущих члена в известном смысле как бы дополняли друг друга. Сталин решал все организационные и политические вопросы, а Бухарин занимался разработкой и изложением теоретических принципов политики партии. Без преувеличений можно сказать, что до начала 1928 года Сталин во многом полагался на Бухарина в решении экономических вопросов и даже руководствовался его взглядами. В этом факте еще раз отмечу характерное заимствование Сталиным тех или иных установок других деятелей, которые затем трансформи­ровались у него в личные. Мы знаем, что Сталин перенял мно­гие командно-директивные лозунги Троцкого; в некотором смысле обогатил свое понимание аграрных проблем воззрения­ми Бухарина. Но чем же объяснить, что начиная с 1928 года Сталин начал отворачиваться от Бухарина? Почему генсек, раз­делявший дотоле взгляды Бухарина, вдруг счел их "правым уклоном"? Почему их личная дружба быстро трансформирова­лась в устойчивую неприязнь? Думается, что причин здесь несколько. Прежде всего Ста­лина обеспокоила растущая в народе и партии популярность Бухарина как теоретика, политического деятеля, обаятельного руководителя. Авторитет Бухарина в партии в тот момент мало чем уступал авторитету Сталина. Сталина насторожила одна из статей Бухарина, посвященная Ленину, в которой тот писал: "Потому что у нас нет Ленина, нет и единого авторите­та. У нас сейчас может быть только коллективный автори­тет. У нас нет человека, который бы сказал: я безгрешен и могу абсолютно на все сто процентов истолковать ленинское учение. Каждый пытается, но тот, кто выскажет претензию на все сто процентов, тот слишком большую роль придает своей собственной персоне". В этих словах Сталину послышался вы­пад в собственный адрес: ведь в лекциях об основах ленинизма, которые генсек прочел в Свердловском университете, он высту­пил толкователем всего ленинского учения... Разве это не ясно? А потом, как это нет единого авторитета? А авторитет Генерального секретаря? Сталина беспокоило, что у Бухарина появилось немало способных учеников (Астров, Слепков, Ма­рецкий, Цейтлин, Зайцев, Гольденберг, Петровский, другие), начавших заявлять о себе в печати, вузах, партийном аппара­те. Например, Слепков и Астров стали редакторами "Больше­вика", Марецкий и Цейтлин работали в "Правде", Гольден­берг - в "Ленинградской правде", Зайцев - в ЦКК и т.д. Сталина беспокоило, что усилилось политическое, теоретичес­кое влияние Бухарина на идеологические процессы в партии и стране. Другая причина кроется в волюнтаристско-волевых чертах характера генсека. Коллективизация, настоящая революция в сельском хозяйстве - эта кровавая революция сверху - на­чалась в целом лучше, чем ожидали, чем предполагал Буха­рин. Сводки, реляции, доклады с мест, информация аппарата постепенно убеждали Сталина, что при соответствующем на­жиме наметки, связанные с коллективизацией, могут быть ра­дикально пересмотрены. А самое главное: этот путь, по мнению Сталина, обещал быстрое преодоление зернового кризиса. А он, кризис, нарастал. Сталин все чаще говорил в узком кругу: - Без решительного перелома в деревне хлеба у нас не бу­дет. Ему в этом охотно поддакивали Молотов и Каганович. У Сталина исподволь, но неуклонно зрела идея сократить сроки переустройства сельского хозяйства в 2 — 3 раза. Когда же на­жим вызвал глухое, но широкое сопротивление крестьянства, особенно кулака, неожиданно пришло "гениальное" решение ускорить его "ликвидацию как класса" чисто административ­ными, политическими методами. Споры в Политбюро по этому вопросу стали еще жарче. Повторю, Сталина всецело поддерживали Молотов и Вороши­лов. Бухарина — Рыков и Томский. Сторонники Бухарина бы­ли тоже за коллективизацию и за "наступление на кулака", но без экспроприации и насилия. Они верили в конечном счете в эффективность экономических методов давления. Колебались Калинин, Рудзутак, Микоян, Куйбышев. Кто знает, разберись они лучше в ситуации, поддержи линию Бухарина, и многое могло пойти по-иному. Ведь Бухарин не был против ни инду­стриализации, ни коллективизации, он был не согласен прежде всего с силовыми методами решения этих исторических задач. А это не мелочь: речь шла о людях. В конечном счете, рассуж­дал Бухарин, все преобразования должны служить челове­ку, социализму, а не наоборот! Но интеллектуальная со­весть у тех членов Политбюро, от которых зависело принятие оптимального (а не обязательно радикального!) решения, не была столь утонченной, как у Бухарина. Еще один шанс совести был упущен. Как сказал Цезарь после одного из сражении с Помпеем: "Сегодня победа осталась бы за противниками, если бы у них было кому побеждать"296. Даже Троцкий, наблюдавший теперь со стороны борьбу в Политбюро, сказал своим помощ­никам: "Правые могут затравить Сталина", имея в виду, что в их распоряжении пост главы правительства, руководство проф­союзами, теоретическое лидерство. Шанс был... Хотя, пожалуй, это было скорее стремление выдать желаемое за действитель­ность. Неустойчивый баланс длился недолго, хотя одно время многим действительно казалось, что умеренная линия Бухари­на одержит верх. Но Сталин уже тогда был непревзойденным мастером доводить свое решение до конца. Рыков, ставший преемником Ленина на посту Предсовнаркома, и Томский — почти бессменный руководитель советских профсоюзов — не видели в Сталине бесспорного лидера, а Бу 1 ... 11 12 13 14 15 16 17 18 ... 71



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная